"Уклони багинет человеку в груди", как выглядело исполнение этой команды Опции

[Папаша Дорсет]

Мои каменты: Просто блеск! Спасибо огромное!
Заметки на манжетах: сильно не хватает сине-ЖЕЛТЫХ шведов. Ёнчёпингцы чудесны, но расцветка полка скорее исключительная, чем стандартная.
Чем регламентировано ношение мушкета на локте в атаке, по-пикинерски? Знаю, британцы носили их так и при Куллодене. В "Кратком учении" же сказано что укол багинетом производится из положения "на караул", там ещё написано, что большой палец за курком, а указательный за спусковым крючком. Тут вы держите затыльник приклада. Поясните, плиз )))

Сообщение отредактировал Борис - 23.7.2009, 19:10

[Михаил Преснухин]

Хочешь - не хочешь, а бегать всё равно придётся, и на Суворова и на Петра.
Во-первых это эффектно и публике нравится - когда на неё в штыки бегут;
а во-вторых - вполне исторично.

"... Т.е. первая половина линии отходила от второй за пределы дальности картечного выстрела полевой артиллерии – 80 саженей, или около 250 шагов, где и выстраивалась во фронт. С этого рубежа начиналось движение в атаку.

Ступай!
Поход («поход» – барабанный сигнал – М.П.) в барабаны (в другой редакции – во все барабаны).
На 80 саженях от противничья фронта бежать вперёд от 10 до 15 шагов через картечную черту полевой большой артиллерии; на 60 саженях то же через картечную черту полковой артиллерии, и на 60 шагах – верной черты пуль.
По замыслу Суворова наступление необходимо было вести безостановочно с ускорениями – перебежками через зоны вероятных дистанций действенных картечных выстрелов тяжёлой полевой и лёгкой полковой артиллерии. С дистанции в 60 шагов атакующая сторона окончательно бросалась бегом в атаку в штыки.

В «Словесном поучении солдатам о знании, для них необходимом» Суворов добавлял: «Фитиль на картечь! – Бросься на картечь! – Летит сверх головы. Пушки твои, люди твои! Вали на месте! Гони, коли!»

Позднее в 1799-м году Суворов несколько изменил схему проведения атаки, очевидно после более тесного знакомства с тактикой французской армии. В сохранившемся наставлении для ав-стрийских войск о боевых порядках в наступлении было сказано следующее. Сближение с неприятелем пехота начинала в походных порядках маршем по рядам «потому что для нижних чинов это легче и удобнее». На расстоянии около часа движения до противника войска выстраивали взводы, а при приближении на пушечный выстрел пехота брала ружья под приклад и начинала маршировать в ногу «потому что это единственное средство наступать скоро». В 1000 шагах от врага войска выстраивались в две боевые линии, а затем с музыкой и барабанным боем сближались с неприятелем обыкновенным шагом до дистанции 300 шагов, поддерживаемые артиллерийским огнём.
На данном рубеже пехота останавливалась, звучали команды: «Стой! Равняйсь! Пальба взводами! Заряжай! Взвод готовсь! Кладсь – пли!»; и первая линия открывала огонь плутонгами, про-изведя от 6 до 8 выстрелов на человека.

Затем по отбою стрельба заканчивалась, и подавалась команда: «Слушай! Атака всем фронтом! Ружья наперевес!» Войска брали ружья в правую руку наперевес для удобства передвижения по пересечённой местности. По команде «Марш!» войска трогались несколько ускоренным шагом, с музыкой и распущенными знамёнами, и так шли около 100 шагов.

В 200 шагах от противника подавалась команда «Марш-марш!», и войска удваивали шаг, а в 100 шагах по новой команде «Марш-марш!» («марш-марш, в штыки!») бросались бегом на не-приятеля. Солдаты на бегу хватали ружья левой рукой, т.е. брали на руку («штыки держать вкось без помощи ремня») и кричали «Ура!» (австрийцы – виват!). Вторая линия пехоты всё это время подвигалась вперёд «сомкнуто», держа ружья на плече, на дистанции 200 шагов, имея между батальонами по 300 шагов интервала.
Ступай, ступай! В штыки! Ура!
Противная линия встречает пальбой на сей последней дистанции, а на 30 шагах ударит сама в штыки. С обеих сторон сквозная атака.
Французский эмигрант маркиз Габриэль Пьер Гильоманш-Дюбокаж, бывший в 1795-м году адъютантом Суворова оставил интереснейшее описание сквозных атак суворовских войск.

«Военное искусство для одиночного солдата или офицера заключалось, по мнению Суворова, в быстроте исполнения и в неустрашимости, не останавливаемой никакими препятствиями: военные добродетели, которые должны венчать слепое повиновение. Для достижения быстроты и неустрашимости нужно было, по его убеждению, освоить войска с явлениями войны посредством манёвров до того близких к действительности, чтобы солдат смотрел на настоящую атаку не более, как на манёвр. Вследствие этого и верный своей любимой тактике – не ждать атаки, но всегда атаковать самому – Суворов все маневры заканчивал свалкой.

Части, какой бы они ни были силы, делились для того на две стороны. Эти стороны поставлены были на некоторой дистанции друг от друга, строились развёрнутым строем или в колонны, более или менее глубокие. Затем они единовременно начинали движение. По сближении шагов на сто, каждый начальник командовал, что нужно для атаки, которую пехота исполняла бегом, а кавалерия гаком (т.е. в карьер). Иногда пехота атаковала кавалерию, ружья на руку; между тем, как эта последняя скакала ей навстречу. Иногда пехота ожидала кавалерию на месте, не открывая огня ранее, как по сближении последней шагов на 20.

Прохождение линий или колонн одной сквозь другую исполнялось не так, как это принято в других европейских армиях, т.е. в интервалы, образуемые вздваиванием частей, выстраиванием вслед за тем: маневр, обыкновенно употребляемый при смене линий под огнём неприятеля, но вовсе не соответствующий Суворовской атаке, о которой здесь речь.

Эта атака была действительная свалка, какая происходит в настоящем деле. Она производилась обеими сторонами, атакующими друг друга, с фронта, -- всё равно стояли ли они в развёрнутом строе или в колоннах, -- среди огня пехоты и артиллерии, при криках «ура!» повторяемых всяким пехотинцем и кавалеристом. Офицеры кричали при этом «руби! в штыки!»

Ни одна часть в момент свалки не смела ни принять в сторону, ни замедлить движение. Пехота шла на пехоту бегом, ружьё на руку, и только в момент встречи поднимала штыки. Вместе с тем каждый солдат, не останавливаясь, принимал слегка вправо, отчего происходили небольшие интервалы, в которые люди протискивались, и одна сторона проходила насквозь другой. Впрочем, и от самого бега строй размыкался, что также несколько облегчало прохождение.

… Все эти движения не подчинялись никаким правилам и не отличались регулярностью; такой их характер придавал маневру сходство с боем ещё более близкое. Нужно заметить, что исче-завший порядок так быстро был восстановляем, что издали зритель едва замечал лёгкое волнение линий во время свалки; ему даже трудно было представить себе, каким образом эти массы людей и лошадей могли пройти друг друга насквозь без столкновения; тем не менее, несчастные случаи бывали редко…»

http://fligel-rota.ru/reconstruction/ustav...rekonstruktorov

Как колоть у Суворова тоже есть:
"... По поводу обучения Суворовым своих солдат штыковому бою всё тот же маркиз Гильоманш-Дюбокаж вспоминал следующее: «… Суворов изыскивал средства освоить солдата с тем, чего от него требовал пред неприятелем. Чтобы научить войска рубить и колоть, он приказывал делать чучела из соломы или вязкой земли, на которые кавалерия и пехота ходили в атаку. Строго тре-бовалось, чтобы всякий наносил удары, не останавливаясь».

В более поздних инструкциях 1799-го года Суворов так писал про обучение солдат штыковому бою: «Штыки держать плоско, правою рукою, а колоть с помощью левой. При случае не мешает и прикладом в грудь или по голове». «…Как дойдёт до рукопашного, если на кавалерию, то колоть штыком в лошадь или человека; если на пехоту – то штык держать ниже и ближе обеими руками». «…Неприятеля надобно колоть прямо в живот, а если который не приколот, то прикладом его».

В своём «Словесном поучении солдатам…» Суворов наставлял чудо-богатырей штыковому бою следующим образом: «Штыком коли крепко. Пуля обмишулится, а штык не обмишулится: пуля – дура, штык молодец. Коли один раз, бросай басурмана с штыка: мёртв, на штыке, царапает саблею шею. Сабля на шею – отскокни шаг, ударь (опять)! Коли другого, коли третьего! Богатырь заколет полдюжины, а я видал и больше.

Береги пулю в дуле! Трое наскочат – первого заколи, второго застрели, третьему штыком карачун!»

Эти заповеди вспоминались солдатами много лет спустя после смерти Суворова, вот что рассказывал, например, Попадичев о своих действиях против турок на Дунае в 1808-м году: «…передние, что были с майором, а за ними и весь батальон, уже не бежали, а просто летели и с криком ура!, ударили на турецкую батарею…

…Я сгоряча вскочил на батарею и в глазах майора ударил штыком турка, который фитилём прижигал орудие, и не мало удивился, когда турок вместо того, чтобы свалиться с ног, всё ещё вертелся на штыке! Что это, думаю, нынче я стал скверно колоть? И дёрнул штык назад – мой бедный турок и не ахнул, брякнулся и покатился в угол батареи.

Тут я вспомнил бывалые приповести нашего батюшки Суворова, ведь он же нам говорил: «ударил штыком, да и тащи вон; назад! Назад его бери, да и другого коли!»